Теги: страдание

Расширение и сжатие: что происходит с болью и радостью

Большинству из нас знаком и понятен спектр боли-удовольствия. Все мы так или иначе мечемся по этому спектру, выдумывая самые изощрённые способы, чтобы только убежать от дискомфорта или уменьшить его настолько, насколько возможно, и увеличить и продлить удовольствие.

Причём это касается не только физического, но и эмоционального, и психологического дискомфорта. Болит спина, расстался с любимой, не могу выбрать смартфон — это может быть всё, что угодно.

И вот мы мечемся вдоль этой оси, стараясь увеличить количество удовольствия и уменьшить количество боли в нашей жизни. Часто это приводит к любопытным курьёзам, когда в погоне за удовольствием (и в целом — удовлетворением) мы делаем себе только хуже.

Но практикующие из самых разных созерцательных традиций мира знают, что качество жизни связано не только и не столько с количеством боли или удовольствия, сколько с тем, как именно мы проживаем эти боль и удовольствие.

В частности, огромное значение имеет спектр расширения-сжатия. Парадоксально, но переживая удовольствие в сжатом состоянии, мы можем испытывать больше страдания, чем ощущая боль в состоянии расширения.

Почему так хорошо обычно бывает на море или в горах? Потому что возникает ощущение просторности и воздушности. Широкий горизонт в самом прямом смысле наполняет наше визуальное пространство, а чистый воздух — наше тело. Но переживание это может не зависеть от внешних обстоятельств, поскольку является тренируемым навыком. Точно так же, хотя многие из нас любят созерцать ручьи и водопады, само по себе ощущение потоковости, свободной текучести — это тоже тренируемый навык. Например, про него рассказывает Михай Чиксентмихайи в своей книге «Поток: Психология оптимального переживания».

Даже находясь физически в тесной квартире душного мегаполиса, у вас всегда будет возможность освежиться под искристым водопадом и дышать полной грудью, стоя на вершине горы, если вы тренируете доступ к таким состояниям ума. Шинзен Янг называет это «свободой жить в двух мирах».

Но давайте вернёмся к нашей основной теме: переживанию боли и удовольствия из состояний расширения и сжатия.

Как переживается удовольствие из состояния сжатия? Мало кто будет спорить, что обладать чем-то, что нам нравится, приятно. Вот мой любимый китайский чайник, вот моя машина, вот тарелка вкусной еды. Но это «мне нравится» можно проживать из очень разных состояний. Как бы вы показали, телом изобразили, жадность?

Крайний пример — Горлум из «Властелина колец». Шли годы, и этот когда-то статный и красивый мужчина физически сжимался всё больше и больше, пока не превратился в отвратительное и жалкое существо — Горлума. «Моя прелесссссть».

Удовольствие из состояния сжатия — это не только про жадность как таковую, но и про весь спектр сопутствующих эмоций и состояний. Тут и зависть («я хочу, чтобы мне было так же приятно»), и ревность, и аддиктивное поведение (зависимости), и неспособность отпускать («мне было так хорошо»), и многое другое.

Как переживается удовольствие из состояния расширения? Представьте себе купание в море, без мыслей про то, что скоро кончается отпуск. Просто само купание, все те ощущения, звуки, вкусы, запахи, вид из глаз, которые сопровождают это событие. Представьте себе поедание вкусного чего-то-там, без мыслей о том, что надо бы взять ещё кусок. Просто наслаждение видом, вкусом, запахом, фактурой всех ингредиентов. Представьте себе наслаждение красивым закатом или рассветом, оргазм, ощущение тёплых лучей солнца на лице, тихую вечернюю беседу на кухне…

Всем знакомы эти переживания, но мало кто сознаёт, что это может быть результатом практики. То же самое — и с переживанием боли. Про то, что боль — это понятие субъективное и относительное, я недавно писал.

Но что такое боль из сжатия или из расширения? В прошлом году я перевёл совершенно замечательное интервью Шинзена «Чтобы избежать страдания, идите прямо в боль». Во многом, оно именно про эту разницу. Позволю себе большую цитату:

    H₂O остаётся H₂O вне зависимости от того, кусок ли это льда, текущая вода реки, или пар в воздухе. Не важно, в каком физическом состоянии находится это химическое соединение, вода всегда остаётся водой. Но между этими физическими состояниями — огромная разница. Вы можете пить или купаться в текущей воде, но с кусками льда это уже не получится. Растопите лёд, и вы сможете и напитать себя, и очиститься.

    Так вот, представьте, что вы живёте на замёрзшей планете, где все видели воду только в состоянии льда. И тут кто-то рассказывает вам о том, что вы можете пить воду и купаться в ней. Конечно, вы скажете: «Что?!», ведь для вас вода — это лёд. Вы просто не знаете о других состояниях воды, потому что выросли на такой планете.

    Когда дело доходит до осознанного проживания эмоций, большинство людей живёт на замёрзшей планете.

    Они знают, что такое гнев, ужас, стыд и смятение, и думают, что уже знают всё, что можно знать про эти переживания. Но они знают только одно состояние этих эмоций — неполное, замороженное. Очень сложно представить себе, каким окажется их состояние, если прожить все эти эмоции с таким уровнем сосредоточения, ясности и уравновешенности, что вместо того, чтобы затвердевать и сворачиваться в страдание, они станут безусильным природным потоком. Очень сложно вообразить, что они могут напитать вас или очистить ваше сознание.

Боль и удовольствие, радость и грусть, страх и гнев удивительным образом трансформируются, когда мы начинаем переживать их не из сжатия, но из расширения. Не из «твёрдого» и скукоженного состояния, но из текучего и потокового.

Счастье из зависимости от удовольствия превращается в простое наслаждение тем хорошим, что происходит прямо сейчас. Тоска и безнадёга становятся уместным проживанием отпускания, пустоты, тишины. Скука и апатия превращаются в умиротворение и безмятежность, вина — в сознательность и ответственность, страх и беспокойство — в мудрость и предвидение, а гнев — в сильное утверждение своих позиций.

Ну, а физический дискомфорт превращается в освежающий и очищающий поток жизни. И это не поэтическая метафора, а проживаемое напрямую состояние.

Как это почувствовать?

Другими словами, что конкретно можно сделать в любой момент, чтобы ощутить боль или удовольствие из состояния расширения? В этом участвует два компонента:

    • Тело
    • Внимание

Сжатие и расширение — это вполне себе телесные процессы, и можно попробовать смоделировать это ощущение через позу тела, как я предлагал выше в эксперименте с нашим «внутренним Горлумом». Представьте себе что-то, что доставляет вам удовольствие. Проще всего, если это будет какой-то предмет, который можно держать в руках.

    1. И для начала, представляя этот предмет, покажите телом жадность. Это моё, я один этой вещью обладаю, она моя… Никому не отдам, ни с кем не поделюсь! Как может выглядеть такая поза? Как ощущается такое состояние?

    2. Теперь сделайте полный мягкий вдох, и мягкий продолжительный выдох. Отпустите плечи, позвольте расслабиться нижней челюсти. Продолжайте представлять, что этот предмет по-прежнему у вас в руках. Можно ли радоваться тому, что он просто лежит в них, ощущая то удовольствие, которое он вам дарит, не цепляясь за это, не сжимаясь вокруг этого? Как закат, как прогулка в лесу, как луч солнца на лице. Это просто само по себе приятно, иметь этот предмет в руках, без каких-либо дополнительных историй. Как это ощущается?

    3. Есть ли разница? В чём она? Как именно переживается отличие первого состояния и второго? Можно несколько раз перейти от одного к другому и обратно, чтобы лучше это почувствовать.

Собственно, рекомендуемая поза для медитации сидя — спокойная, расслабленная, с прямой спиной — сама по себе уже отражает это качество укоренённого расширения.

Что касается работы внимания, в практике осознанности мы говорим о развитии такого навыка внимания как равностность.

Например, большинству из нас знакомы такие моменты, когда мы инвестируем слишком много внимания в какие-то неприятные нам мысли. Они приходят в голову, они как-то «заряжены» эмоционально, и внимание само туда течёт без нашего на то желания. Практика осознанности позволяет замечать возникающие мысли, эмоции и ощущения так, что мы ясно сознаём их, но не вовлекаемся в них эмоционально. Внимание в них не теряется. Проще говоря, они теряют способность нас захватывать и нами руководить.

Вовлечённость в свои внутренние события, поглощённость ими, может восприниматься как сжатие. Способность быть с ними в полном контакте, сознавая при этом всё то, что происходит помимо этих событий, может восприниматься как расширение.

    Что будет, если я буду просто свидетельствовать физическую боль в левом плече без задачи как-то компульсивно отреагировать на неё? Если я просто наблюдаю за ней как за любопытным процессом, не вовлекаясь эмоционально в сопротивление этой боли? Если внимание не утекает в эти ощущения так, что я теряю контакт со всем остальным, а охватывает и эти болезненные ощущения, и всё, что происходит помимо них?

Итого, мы все хотим чувствовать больше удовольствия и меньше боли. Боль приносит страдание, а удовольствие — удовлетворение. По крайней мере, так нам интуитивно кажется. Если же начать это исследовать, то всё оказывается немного сложнее. Удовольствие из состояния сжатия может приносить не удовлетворение, а жажду («хочу ещё!»). А боль из состояния расширения может, парадоксальным образом, приносить удовлетворение — потому что даёт вкус просторности, жизненности или даже покоя.

Важно отметить, что расширение — совершенно не обязательно качество только лишь позитивное, а сжатие — негативное. Я вообще стараюсь не мыслить в таких терминах. Расширение иногда может быть функционально вредным, а сжатие, наоборот, полезным. Но об этом как-нибудь в другой раз.

Моя мотивация

Моя мотивация заниматься тем, чем я занимаюсь, складывается из нескольких базовых принципов, важнейший из которых заключается в том, что огромное количество страдания в мире — совершенно опционально, не обязательно. И соответственно, своими действиями я хочу по возможности убирать это ненужное, опциональное страдание, настолько, насколько получится.

Моя мотивация заниматься тем, чем я занимаюсь, складывается из нескольких базовых принципов:

1. Огромное количество страдания в мире — совершенно опционально, не обязательно.

Вряд ли есть хоть один человек, который избежал физической и эмоциональной боли. Но мало кто умеет испытывать их такими, как они происходят, и не накручивать на них тонны лишнего страдания; мало кто действительно может умело взаимодействовать с неизбежностью физической и эмоциональной боли, не усиливая её и не увеличивая её количество.

2. Это страдание в долгосрочной перспективе искореняется не на уровне следствий, но на уровне причин.

3. Причина абсолютного большинства ненужного страдания — человеческое невежество,

непонимание себя, непонимание своих мотиваций, незнание того, что нас по-настоящему наполняет и делает счастливыми, неумение быть в теле, быть с эмоциями, работать с мыслями и так далее.

4. Невежество искореняется знанием, умением, пониманием, которое начинает приходить по мере изучения себя.

Как себя эффективно изучать, как поменять отношение к телу, эмоциям, мыслям — всему этому можно научить. Не знанию самому по себе (иначе опять попадаем в модель «вкладывать информацию»), но инструментам по его получению. Можно научить и способствовать эффективному формированию навыка.

Это должно стать нормой массовой культуры, на всех этапах:

    — Родители
    — Детские сады
    — Школы
    — Университеты
    — Организации

5. Искореняя невежество, мы не просто убираем ненужное страдание, но открываем возможность более полным образом реализовывать те потенциалы, на которые мы способны, индивидуально и коллективно.

Эти проявленные потенциалы нам с регулярностью показывают вот уже несколько тысяч лет, но на уровне социокультурных привычек они так и не закрепляются.

То, какие ценности я хочу воплощать, то, что составит моё максимально осмысленное существование, то, как я хочу общаться с другими людьми, то, что я могу нести в мир своими действиями, то, что останется после — всё это находится в потенциале, редко достигая даже и десятой части возможного проявления.

Снижение невежества, снижение ненужного страдания — словно бы открывают возможность, смазывают путь к такому воплощению, на которое мы способны. И положа руку на сердце, которое реально необходимо этому миру.


А это я написал 3 года назад в Facebook, и мне показалось, что имеет смысл сохранить это здесь, как обратную сторону работы с ценностями и смыслами.

После каждых нескольких очередных записей меня тянет, нет, не объясниться, а выразить свою позицию максимально глубоко и чётко. Я много ошибаюсь, и много пишу глупостей. Кажется, это ерунда, что умные учатся на чужих ошибках. На чужих ошибках невозможно учиться по-настоящему. Поэтому теперь каждый раз, когда я как-то выражаю себя — на следующий день я ошибаюсь в этом уже чуть лучше, чем вчера. Позволяю себе видеть развитие и движение. Чувствовать динамику и контекст этой динамики. И каждый раз ошибаться всё лучше, всё более сообразно своему чувству и вИдению.

Собственно, само по себе выражение — это всё, что реально требуется. Выражение, как чистейшее отглагольное существительное (мне очень нравится словосочетание «отглагольное существительное» — это лучшее описание мира в 3-ем лице!).

Мы не можем не выражать себя. Пространство небытия и неопределенности — это пространство бесконечной возможности; выраженное — конечно. Оно оформлено, проявлено, частично. Выраженное всегда предлагает перспективу, потому что рождается из бесконечности через перспективу. И эта перспектива может тяготеть к внешнему или внутреннему индивидуального и коллективного разного охвата и разного состояния.

В пространстве индивидуальных внутренних смыслов частичность видна, но бесспорна. «Я чувствую боль», «я чувствую восторг», «я чувствую невыносимую легкость бытия» — здесь нет предмета конфликта, потому что моё чувство бесспорно. Возможно только верить мне или не верить, возможно чувствовать мою аутентичность или фальшь.

В пространстве индивидуальных внешних проявлений оформленность значит присутствие формы (или её отсутствие). Дождь или идёт, или не идёт, и это всегда лишь одно из бесконечных [частичных] проявлений природы.

Конфликт появляется, когда мы переходим границу коллективного. Выражение коллективного смысла индивидуумом всегда частично по определению. Если я заявляю, что действую в своих интересах — как это оценивается? Если я заявляю, что действую в интересах социума — как это оценивается?

История всегда происходила (перспектива 3-го лица) и свершалась (перспектива 1-го лица). Если я делаю что-то, я неизбежно выражаю себя и в контексте социокультурных смыслов. Для одного таким социокультурным смыслом (идеологией) будет: «Мир не нужно излечивать, с миром всё в порядке». Для другого: «Мир стоит на пороге катастрофы, и я должен действовать».

Но в любом случае, степень воплощения в мире — это степень выражения. Присваивая себе это выражение — т. е. действуя из перспективы 1-го лица — мы становимся историческими агентами. Позволяя истории «происходить без нас», мы отрекаемся от нашего выражения, отрицаем наше проявление, обесцениваем себя.

Я много ошибаюсь, и много пишу глупостей. И с каждым разом я ошибаюсь чуть лучше, чуть точнее. С каждым разом я выражаю себя чуть полнее, занимаю чуть более аутентичную позицию. Я больше не согласен на самоотрицание. И я чувствую невероятную радость и благодарность за то, что с каждым разом открываю миру чуть больше себя, переводя очередное возможное будущее в актуальное настоящее.

Пробуждение к омраченному состоянию

Любая практика начинается с сознавания своего текущего состояния. Из этого осознания берётся мотивация это состояние изменить, а также становится понятным направление движения. Другими словами, сознавание своего текущего состояния даёт понимание, куда я хочу идти и что менять, а также энергию для этого путешествия.

Любая практика начинается с сознавания своего текущего состояния. Из этого осознания берётся мотивация это состояние изменить, а также становится понятным направление движения. Другими словами, сознавание своего текущего состояния даёт понимание, куда я хочу идти и что менять, а также энергию для этого путешествия.

В буддийской традиции сознавание своего текущего состояния формулируется через «первую благородную истину»:

Фундаментальной характеристикой обыденной жизни является неудовлетворенность и страдание, вызванные реактивностью нашего ума.

Из невежества нам кажется, что мы действуем и живём, тогда как на самом деле мы просто реагируем на обстоятельства жизни, основываясь на наших предрасположенностях — тенденциях избегания и присвоения.

Если мы не понимаем, что спим, нам никогда не захочется пробудиться. Если мы не понимаем, что живём в иллюзиях, нам никогда не захочется узнать правду. Если мы не чувствуем своего невежества, мы никогда не узнаем вкус мудрости. Если мы не сознаём, что отсутствуем как деятельные субъекты нашей жизни, мы никогда не узнаем радость деятельного присутствия. Если мы не распознаём омраченности нашего ума, то нам никогда не познать и радость его очищения.

Поэтому в буддийской традиции так важен контекст, культура, подготовительные практики, которые показывают, объясняют, заставляют взглянуть на омраченный реактивный ум и захотеть это положение изменить.

Любой, кто захочет по-настоящему что-то поменять в мире, столкнется с необходимостью _сперва_ пробудить людей к их текущему положению, а _потом_ уже показывать им пути полной реализации пробужденного состояния.

Пока люди убивают других людей, отдают приказы убивать других людей, считают нормальным делать другим людям больно и плохо, обманывать и пользоваться людьми, и не видят в этом ничего такого, считая это нормальным положением вещей — любая «духовность» бессильна, кроме той, что вырабатывает действенные методы пробуждения таких людей к омраченности их ума, речей и поступков.

Впрочем, даже если мы никого не убиваем и не обманываем, своим реактивным невежественным поведением мы никак не уменьшаем ни количество своего страдания, ни страдания мира. А скорее всего, увеличиваем, поскольку суть невежества сводится к избеганию и цеплянию.

Только с осознания омраченности своих мыслей, речей и действий может начаться практика очищения на благо себе и миру.

Часто это осознание приходит через сильные физические или эмоциональные страдания, или через шок. Я полагаю, что это связано с остановкой реактивности ума, когда все привычные шаблоны восприятия и действия оказываются не адекватными сложившейся ситуации.

Рабочий вопрос:

Возможно ли создание искусных условий для [кратковременной, но достаточной для первого пробуждения] остановки реактивного ума?

Таких условий, которые не были бы связаны с радикальной трансформацией культуры (хотя имеет смысл над этим работать) или тяжёлыми личностными или социальными потрясениями?

Что это могут быть за условия?