Толедское Общество Белого Лотоса
Общество Белого Лотоса (кит. 白蓮會, Báilián Huì; позднелат. Ordo Loti Albi) — название религиозно-купеческого братства, предположительно существовавшего в Толедо
Согласно поздней орденской традиции, учение было принесено в аль-Андалус через торговые сети, связывавшие Согдиану и Хорасан с Сирией и западным Средиземноморьем. Центром общины служил торговый дом выходцев из Центральной Азии в Толедо, занимавшихся торговлей бумагой, шёлком, благовониями и другими товарами.
Название Ordo Loti Albi, под которым братство обычно фигурирует в поздней европейской литературе, по всей видимости, не использовалось самой общиной. Оно впервые появляется в латинских источниках значительно позднее предполагаемого исчезновения общества и представляет собой ретроспективную попытку описать его в категориях западноевропейского монашеского ордена.
В сохранившихся фрагментах восточного происхождения община называется 白蓮會 — «Общество», или «Собрание Белого Лотоса». Арабские авторы, если традиционная атрибуция нескольких фрагментов верна, именовали её просто «людьми Белого Лотоса».
Основание
Согласно преданию, основателем общества был согдийский купец Вимандад (Vīmāndād; в поздних латинских текстах — Vimandadus), происходивший из Пенджикента.
Этимология его имени остаётся предметом споров. Второй элемент обычно связывают с распространённым иранским теофорным компонентом -dād — «данный [божеством]». Поздняя традиция самого общества истолковывала первую часть имени через санскритское vimala — «чистый, незапятнанный» — и видела в имени скрытое указание на Вималакирти, знаменитого мирянина-бодхисаттву. Большинство современных исследователей, принимающих историчность Вимандада, считают эту этимологию вторичной.
Вимандад торговал по маршрутам, соединявшим Самарканд, Мерв, Дамаск, Северную Африку и аль-Андалус. Главными товарами его торгового дома были шёлк, бумага и благовония.
Орденское предание связывает его обращение не с проповедью, а с одним из собственных товаров. Согласно наиболее известной версии легенды, партия бумаги, которую Вимандад вёз для продажи писцам в Дамаске, была куплена или получена странствующим монахом из Хотана для переписывания буддийской сутры. Заинтересовавшись необычным текстом, Вимандад попросил прочесть его и позднее говорил, что «нашёл среди своего товара груз, цена которого не могла быть назначена».
В поздней традиции этот эпизод приобрёл почти притчевое значение. Торговля понималась не как занятие, противостоящее религиозной жизни, а как одна из форм upāya — искусного средства. В качестве образца приводился Вималакирти: богатый мирянин, пребывающий среди горожан, купцов и правителей и использующий саму мирскую жизнь как средство наставления.
По легенде, позднее Вимандад сопровождал на запад небольшую группу монахов из Хотана. Их прибытие в Толедо, обычно относимое к концу VIII века, считается традиционной датой основания общества. Историчность этой группы не установлена.
Толедский торговый дом
В ранней литературе об Обществе Белого Лотоса часто говорится о существовании в Толедо отдельного «согдийского квартала». Современные исследователи относятся к этому утверждению скептически: надёжных свидетельств существования значительной согдийской общины в аль-Андалусе не обнаружено.
Более правдоподобной считается реконструкция, согласно которой речь шла о небольшом торговом доме центральноазиатского происхождения, вокруг которого постепенно сложился круг родственников, посредников, переводчиков, рабов-вольноотпущенников и местных последователей. Поздняя традиция могла превратить этот небольшой анклав в легендарную «согдийскую общину Толедо».
Сам торговый дом служил одновременно складом, караван-сараем, конторой и местом собраний братства. Предполагаемый скрипторий и святилище располагались во внутренних помещениях здания, недоступных обычным посетителям.
Подобная организация впоследствии стала частью идеологии общества: священное пространство находилось не вне мира, а непосредственно внутри места торговли.
Торговая основа
Экономическая независимость общества традиционно связывается с несколькими линиями транзитной торговли.
Бумага занимала среди них особое место. Поздняя хроника общества приписывает Вимандаду участие в передаче технологии бумажного производства далеко на запад ещё до её широкого распространения в исламском мире. Историческая достоверность этого утверждения сомнительна, и некоторые исследователи считают его поздней легендой, призванной объяснить необычно раннее использование бумаги в приписываемых обществу рукописях.
Тем не менее именно бумага приобрела в символике Белого Лотоса почти сакральный статус: предмет торговли превращался посредством письма в носитель Дхармы.
Шёлк оставался главным товаром торгового дома и обеспечивал связь с центральноазиатскими торговыми сетями.
Мускус, камфора и амбра продавались как благовония и лекарственные вещества и одновременно использовались в ритуальной практике общества. В нескольких поздних источниках братство действительно описывается как объединение восточных лекарей и торговцев ароматическими веществами.
Лазурит, серебро и другие драгоценные материалы использовались как для торговли, так и для изготовления культовых предметов.
Именно коммерческая сеть, по мнению сторонников гипотезы об историчности общества, могла позволить небольшой религиозной группе существовать в течение нескольких поколений без формальной монастырской структуры.
Учение
Реконструировать учение Белого Лотоса чрезвычайно трудно. Ни одного полного текста, который можно было бы бесспорно связать с обществом, не сохранилось.
Центральным писанием традиции считалась «Сутра Лотоса Благого Закона». Особое значение придавалось учению об искусных средствах, идее универсальной возможности пробуждения и образу единой колесницы, принимающей различные формы в зависимости от способностей слушателя.
Вторым важнейшим текстом была «Вималакирти-нирдеша-сутра». Вималакирти постепенно превратился в своего рода покровителя братства: человека, который достигает высочайшего понимания, не покидая города, семьи и мирских занятий.
Этим объясняется необычное отношение общества к монашеству. Монахи пользовались большим почтением и первоначально, вероятно, играли важную роль в передаче текстов, однако полноправное участие в братстве не требовало пострига.
В поздней формуле, приписываемой одному из толедских наставников X века, говорилось:
«Караван также может быть монастырём, если известно, что именно он перевозит».
Подлинность этой фразы спорна.
Толедский скрипторий
Наиболее значительной деятельностью общества, согласно поздней традиции, была не проповедь, а перевод.
Первоначально в скриптории могли сосуществовать тексты на китайском, согдийском и, возможно, хотаносакском языках. Позднее основными языками работы стали арабский и латынь.
Особые трудности представляли понятия, не имевшие очевидных соответствий в авраамических интеллектуальных традициях: śūnyatā, upāya, tathāgata, bodhisattva, nirvāṇa.
Особенно известен так называемый «спор о пустоте», который поздняя традиция относит к IX веку. Согласно сохранившейся глоссе, первый арабский переводчик толедской общины передавал санскритское śūnyatā словом farāgh (فراغ) — «пустота», «незаполненность», «свободное пространство». Уже следующее поколение переводчиков, однако, сочло этот вариант опасным: farāgh слишком легко прочитывался как простое отсутствие чего-либо и тем самым, по их мнению, превращал учение о пустотности в утверждение о небытии. Один из поздних комментариев приписывает третьему хранителю скриптория предписание: «Не говори, что вещи пусты так, как пуст дом, из которого ушёл хозяин». Был ли введён взамен единый термин, неизвестно; судя по фрагментам, переводчики предпочитали несколько описательных формул, различавшихся в зависимости от контекста.
Подобные затруднения постепенно привели к возникновению своеобразного арабо-буддийского философского языка, уже не вполне совпадавшего ни с индийской, ни с китайской терминологией. Последствия этого стали особенно заметны несколько столетий спустя, когда латинские члены общины начали переводить тексты не с санскритских или китайских оригиналов, а с толедских арабских версий. Латинский переводчик XI века имел дело уже не непосредственно с śūnyatā, а с тем, как это понятие было понято его арабоязычными предшественниками IX века. Так каждый новый язык не просто передавал учение, но понемногу изменял пространство возможных его толкований. Некоторые исследователи именно этим объясняют появление в поздних текстах Белого Лотоса понятий, которым невозможно найти точного соответствия ни в одном известном направлении средневекового буддизма.
Именно эта особенность породила знаменитую гипотезу историка Мигеля Альвареса де Риоса, согласно которой к XI веку толедские последователи Белого Лотоса «были буддистами, уже не знавшими, что они буддисты».
Серебряные жетоны Белого Лотоса
Одним из наиболее загадочных предметов, связываемых с обществом, является группа серебряных монетовидных жетонов диаметром около 24 мм.
На лицевой стороне наиболее полного экземпляра изображена восьмилепестковая розетка или лотос с точкой в центре. Над ним помещён знак в форме полумесяца, напоминающий центральноазиатские тамги.
Вокруг изображения расположена смешанная легенда. Верхняя часть выполнена письмом, которое обычно идентифицируют как согдийское; в нижней части читаются китайские знаки:
白蓮會印
«Печать Общества Белого Лотоса».
Интерпретация восьми лепестков остаётся спорной. Религиозная традиция связывает их с Благородным восьмеричным путём; некоторые искусствоведы указывают, что восьмилепестковые розетки были широко распространены в декоративном искусстве Центральной Азии и сами по себе не доказывают буддийского происхождения предмета.
Неясна и функция самих жетонов. Следов достаточно широкого обращения, чтобы считать их обычной монетой, не обнаружено. Наиболее известная гипотеза предполагает, что они служили знаками принадлежности к торговой сети или средствами идентификации при доступе к закрытым помещениям и рукописям.
Известно лишь несколько экземпляров с крайне проблематичным происхождением. Один появился в частной испанской коллекции в XIX веке и якобы был найден в окрестностях Толедо. Второй происходит из старого центральноазиатского собрания. Атрибуция третьего, сильно повреждённого экземпляра остаётся предметом дискуссии.
Некоторые нумизматы считают всю группу европейскими подделками XIX века.
Сторонники подлинности указывают, однако, что известные экземпляры изготовлены различными штемпелями и содержат особенности согдийского письма, которые не были описаны в европейской научной литературе на момент предполагаемого появления первого жетона.
Спор остаётся неразрешённым.
Правовой статус
Иногда утверждается, что Общество Белого Лотоса обладало в мусульманском Толедо формальным статусом религиозной общины, аналогичным статусу христиан и иудеев. Надёжных свидетельств этого нет.
Вероятнее всего, его существование обеспечивалось именно отсутствием отдельного публичного статуса. Для городской администрации торговый дом представлял собой объединение иноземных купцов и лекарей, тогда как религиозная практика оставалась внутренним делом небольшой группы.
Не исключено, что уже во втором или третьем поколении большинство членов общества внешне принадлежало к другим религиозным общинам города.
Именно поэтому определить, где заканчивается «буддийское братство» и начинается более широкий круг связанных с ним мусульманских, христианских и иудейских интеллектуалов, практически невозможно.
Иконография
С Обществом Белого Лотоса связывают небольшую группу изображений, происхождение которых остаётся спорным.
Наиболее характерный мотив представляет человеческую фигуру, возвышающуюся над восьмилепестковой розеткой или цветком. Руки фигуры изображены в необычных для западнохристианской традиции положениях.
После христианского завоевания Толедо сходная композиция неожиданно появляется в нескольких изображениях Успения и Вознесения Богородицы XII века.
Большинство историков искусства рассматривает сходство как случайное или объясняет его общими средиземноморскими декоративными мотивами.
Сторонники «лотосовой гипотезы» обращают внимание на странную деталь: в некоторых ранних изображениях Мария стоит не на облаке и не на полумесяце, а на восьмилепестковой розетке.
Согласно поздней легенде общества, после 1085 года лотос сознательно маскировался под цветочный орнамент, а образ бодхисаттвы — под Богородицу.
Доказательств намеренной трансформации этой иконографии не существует.
1085 год и исчезновение общества
Традиционной датой прекращения открытого существования Белого Лотоса считается 1085 год, когда Толедо был взят войсками Альфонсо VI Кастильского.
Вероятно, если общество действительно существовало к этому времени, его судьба была менее драматичной, чем предполагают поздние легенды. Часть связанных с торговым домом семей могла покинуть город, часть — принять христианство, а часть — постепенно раствориться среди местного населения.
Однако орденская традиция описывает 1085 год как начало периода, называемого Сокрытием Лотоса.
Именно к этому времени легенда относит изменение главного символа общества. Восьмилепестковый лотос постепенно превращается в обычную на вид кастильскую цветочную розетку. В некоторых вариантах она имеет лишь шесть ясно различимых лепестков; ещё два образуются отрицательным пространством между ними и, согласно позднему комментарию, «видимы только тому, кто знает, чего недостаёт».
Белый Лотос и алюмбрадос
Наиболее спорной страницей историографии общества является предполагаемая связь с алюмбрадос — испанскими мистическими течениями
Современные историки не располагают доказательствами прямой преемственности между двумя традициями.
Гипотеза получила известность благодаря вышедшей в 1927 году книге испанского востоковеда Мигеля Альвареса де Риоса El loto de Toledo y los orígenes orientales de los alumbrados («Толедский лотос и восточные истоки алюмбрадос»).
Альварес утверждал, что после Реконкисты остатки общества постепенно перевели свой философский язык в христианские категории. Bodhi стало «озарением», природа Будды — «светом Божиим внутри человека», медитация — «внутренней молитвой», а непосредственное созерцание природы ума — созерцанием Бога без посредничества образов.
Уже современники обвиняли Альвареса в построении теории на случайных совпадениях, сомнительных рукописях и предметах без надёжного археологического контекста. Сегодня его книга обычно упоминается как классический пример романтической псевдоистории начала XX века.
Тем не менее два опубликованных им документа впоследствии были независимо датированы более ранним временем, чем предполагали его критики.
Их происхождение остаётся необъяснённым.
Наследие
Если Общество Белого Лотоса действительно существовало, его значение состояло, вероятно, не в распространении буддизма в Европе. Нет никаких свидетельств того, что оно когда-либо было многочисленным или занималось систематической миссионерской деятельностью.
Гораздо необычнее сам предполагаемый эксперимент, продолжавшийся несколько столетий: существование небольшой махаянской традиции, отрезанной от основных центров буддийского мира и вынужденной мыслить последовательно на согдийском, китайском, арабском и латинском языках.
В этом отношении Белый Лотос иногда рассматривают как своеобразного предшественника знаменитой Толедской школы переводчиков
Однако между двумя явлениями существует важное различие.
Позднейшие толедские переводчики переносили тексты из одной интеллектуальной культуры в другую.
Белый Лотос, если верить легенде, пытался сделать нечто более опасное: перенести через границу языков не текст, а опыт, на который текст указывал.
В одном из фрагментов, приписываемых последнему хранителю толедского скриптория, эта проблема сформулирована так:
«Слова меняются на каждой границе. Поэтому мы передаём не слова. Но если передавать не слова — как узнать, что передано то же самое?»
Под фразой стоит знак восьмилепесткового лотоса.
Имя автора утрачено.